Но и не пресекала его попыток познать окружающее. Вследствие чего Кортик был укушен обезьяной (при попытке пересчитать ее зубы и удостовериться в ее человекоподобности), получил ожог при плавке серебряной пули для вампира (из бабушкиной серебряной ложки, а охотничье ружье ему обещал дать шофер) и сотрясение мозга от удара протезом по голове, полученного от какого-то совершенно мирного и незлобивого с виду старичка в парке.

Матушка тогда очень обеспокоилась, даже расплакалась, старичок и сам был не рад, совал всем сбежавшимся на шум свою отстегнутую искусственную ногу, которую Кортик сначала вежливо попросил отстегнуть и потом «поносить», что, естественно, было воспринято как жуткое глумление.

Что он сделал с серебряной пулей? Вот это интересно. Кортик засунул ее в… – угадайте, в какое оружие? – и выстрелил в вампира с Черной дачи. Что сделал вампир? Хороший вопрос. А я попал в автокатастрофу и потом поселился в башенном кране. Вы считали когда-нибудь, сколько ступенек нужно проползти, чтобы забраться в его кабину? То-то же.

У меня есть подзорная труба, часы, на которые нужно смотреть в подзорную трубу, когда на них не светит солнце, но это я уже рассказывал…

В машине нас было шестеро. За рулем, естественно, дядя Моня. Почему – естественно, если ему пошел восемьдесят третий год? Потому что это была его машина. Рядом с дядей Моней сидела, естественно (она всегда там сидит, чтобы руководить поездкой), его пятая жена Анжела. Лет на сорок моложе мужа, но уже со старческой настойчивостью отстаивающая свое мнение в споре – с кем поведешься… Сзади сидели моя матушка, ее сводная сестра Люцита и вторая жена дядюшки Марушка. Вот так. Я был шестым.

Учитывая вес и габариты трех женщин на заднем сиденье, никакой, даже самый прилежный джинн не смог бы втиснуть между ними мое тщедушное тело весом сорок килограммов. Увы! Он и не втиснул. Я сидел на коленях у второй жены моего дяди, и она то и дело промокала надушенным платочком пот унижения и стыда, стекающий по моему лицу.